Союз журналистов России

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва



Эпитафии

Александр КУЗНЕЦОВ

Прошло два года с тех пор, как он тихо и никого не беспокоя (как это в его характере…. было) покинул этот мир...




…Как искренне любили

11 апреля 2007 года ушел из жизни Александр Иванович Кузнецов
 
х х х
 
Прошло два года с тех пор, как он тихо и никого не беспокоя (как это в его характере…. было) покинул этот мир. Вечером он отослал жену спать, сказав, чтобы не беспокоилась. На рассвете она застала его уже бездыханным. До своего 70-летия Александр Иванович (наш Саша, Кузя) недотянул ровно четыре месяца…
Кузнецова считаю своим первым редактором, хотя до «Комсомольской искры» уже отработала два года в районной газете, которую тоже, козе понятно, возглавлял редактор. Однако мое первое рабочее место после университета – это все же предисловие к настоящей журналистике.
В «Голосе труда» было по-деревенски просто и мило. Приходя раньше всех на работу (молодая и не обремененная семьей), я открывала большим ключом амбарный замок. Дом стоял на площади, двухэтажный – низ каменный, верх деревянный. По скрипучим ступенькам мог забрести ранний гость: кто-то из недопивших с вечера полузнакомых алкоголиков. Там, сидя у окна с видом на памятник Ленину, я реально представляла лишь одно направление своей деятельности: работа с юнкорами. Потому что по пионерскому восприятию жизни, да и возрасту, мало чем от них отличалась. Правда, жизнь подарила мне несколько талантливых учеников, среди которых была первый победитель конкурса «Золотое перо» Нина Фокина. На фоне таких юнкоров крепчал  и мой «журналистский» авторитет.
Впрочем, по-иному затачивать перо позволяло сотрудничество с «Комсомольской искрой». Я туда отправляла материалы, пропущенные, как и учили в МГУ, «через сердце». Рано утром бежала к автобусу, вручала конверт вечно недовольному водителю, чтобы оставил его в диспетчерской. А к обеду уже ждала звонка из редакции. Чаще всего звонила Юля Артемьева: «Опубликуем в следующем номере. Не возражаете, если  согласуем сейчас несколько правок?». Сердце от радости выпрыгивало через горло.
 
х х х
 
…С переездом во Владимир по приглашению редактора «Комсомольской искры» Александра Ивановича Кузнецова мир  «моей» журналистики кардинально поменял цвета. В палитре появились и темные краски. Писать критические материалы я, скажу откровенно, не умела. Но «комсомолка» той поры была более раскованной и дерзкой, чем партийный орган печати (было же всего две областные газеты). Александр Иванович требовал от своих сотрудников умения видеть проблему, «ставить» ее на страницах газеты и предлагать свой вариант положительного решения. Всего этого в моей голове еще не было, но, по уверению редактора, зерна имелись и обещали дать хорошие всходы.
 Трудно передать, какое смятение испытывала я каждый раз после публикации своего очередного опуса. На летучке статью по косточкам разбирали коллеги. Их суждения были всегда более жесткими, чем у самого редактора, подводившего дебатам черту: Александр Иванович даже полноту своей власти над журналистами «КИ» не использовал для своего возвеличивания. Его авторитет держался на других «китах»: мы верили его безупречному вкусу, его профессионализму и любили, как друга.
 
х х х
 
Но начинались мои отношения с «Комсомольской искрой» с досадной обиды. Во время распределения на журфаке я сказала, что хотела бы работать в молодежной газете. Ясен Николаевич Засурский сказал: «Похвально. Поищем вам хорошее местечко». Таковым оказалась молодежка во Владимире, где только что произошла смена редакторов: на место одного выпускника нашего факультета Валерия Киселева (его перевели в Москву) назначили его сокурсника и близкого друга Александра Кузнецова. Направление мне выписали. Но один знакомый журналист из солидного столичного журнала решил подкрепить его и своей личной рекомендацией. Этот звонок сыграл роковую роль. Оказалось, что и Кузнецов, и Киселев, с которым Кузнецов посоветовался, на дух не переносили моего «благодетеля». Соответственное отношение сложилось и ко мне (позже Кузнецов будет в этом многократно каяться). И потому, когда я приехала «в распоряжение обкома партии», мое место было уже занято выпускницей Ленинградского журфака Аллой Волковой. Ее мужа направили работать в «Призыв», а жену всемогущий «старший брат» молодежки трудоустроил на забронированное МГУ место.
Ну что, судиться? Тогда и в мыслях этого не возникало. В кабинете обкомовского чиновника, ведающего СМИ, я ткнула пальцем в самый близкий к Москве город – Александров. И так попала в районку. Вытаскивать меня оттуда Кузнецов стал сразу же после первой статьи, которую я прислала из «ссылки». Она называлась символически: «Мал золотник…» В статье шла речь о включениях в искусственные кристаллы, а я, как то самое включение, была мала и ростом, да и своим весом в журналистском «кристалле» области.
 
х х х
 
От ненависти до любви – один шаг. Я сделала этот шаг, переступив порог редакторского кабинета «КИ» в здании, где сейчас располагается балетная школа. Вошла – и сразу ощутила на себе не только испытующие (меня лично видели впервые!), но уже и любящие взгляды будущих коллег.
По случаю представления нового сотрудника Кузнецов собрал весь коллектив. Там были люди, которых я знала только по подписям под великолепными (и по сегодняшним меркам) публикациям: Юля Артемьева, Виталий Волков, Александр Зарецкий. Там сидел ответственный секретарь Вячеслав Чиров, чей талант ярко проявлялся в подаче материалов на полосе. Всего-то четырехголосная  (сегодня трудно такой объем представить) молодежка по тем временем была «фабрикой звезд». Она имела влияние в обществе. Она даже задавала тон.  От нее ждали чего-то интересного, не занудного. И журналисты старались оправдать эти надежды, придумывали, творили. Сами, благодаря своим оригинальным публикациям становились звездами, и открывали таковых среди людей разных профессий.
Тогда, как мне кажется, больше ценили людей, живущих рядом, в одном городе. Больше знали о них. А столичные звезды, за каждым шагом и словом сегодня следит ТВ и пресса, - они тоже были на страницах «КИ», но как изюм в булке: немного и со вкусом. Взять интервью «из первых рук», либо пригласить во Владимир на вечер, устроенный газетой, нам помогали московские «искровцы». Тот же Киселев, к примеру.
 
х х х
 
Мы – ТВОРИЛИ! Со своим креативом бежали, конечно же, к Кузнецову. Саша был очень хорошим слушателем.  Он никогда не жалел своего времени, не торопил, его добрые глаза всегда выражали полное одобрение и поддержку, даже если ты нес совершенную чушь. Ненамного старше своих журналистов (а некоторым почти и ровесник), Александр Иванович воспринимался нами не как начальник, а как старший друг. Даже старший брат. И это не преувеличение. Он сумел создать коллектив, в котором не было места сплетням и дрязгам, где все друг другу помогали. Мы все друг о друге знали, как ведется в хорошей спаянной семье. О том, как нам было хорошо вместе, говорит тот факт, что на повышение в партийную газету (хотя оттуда постоянно кого-нибудь звали) шли очень неохотно. Стаж работы в молодежной газете у некоторых превысил 15 лет! Хотя по неписанным правилам ты должен был вырастать из этой «одежки» гораздо раньше.
Известно, что такая атмосфера царила в нашей газете и при прежних редакторах. Саша Кузнецов лишь сохранил этот дух и привнес в него свое, незабываемое. Наш редактор был молод и красив, и мы, девчонки, все были чуточку в него влюблены. Сейчас об этом можно сказать, потому что влюбленность свойственна коллективам, где работают молодые люди, она невидимыми, но ощутимыми, как электрические провода под напряжением, нитями, скрепляет отношения между людьми. Она делает коллектив талантливей.
Саша тоже поочередно влюблялся то в одну, то в другую свою сотрудницу. Никогда, правда, не выходя за рамки. Он думал, что этого никто не замечает. Но очередной «предмет обожания» можно было легко вычислить, как только редактор начинал каждую свободную минуту «зависать» в том или ином кабинете. Поводом для внезапно вспыхивающего чувства могла стать талантливо написанная журналисткой статья. Или ассоциативная связь между «предметом» и чем-то очень дорогим из прошлого. Никогда и никто не воспользовался бы этой минутой слабости нашего Саши, хотя среди его «объектов» были и одинокие, жаждавшие любви, молодые особы. Эти служебные романы были платоничны и невинны. Просто мы знали, насколько сильно наш редактор предан семье. Впрочем, члены наших семей тоже становились как бы частью редакционного коллектива, не была исключением и жена Кузнецова – Тая. Их любовь с Сашей началась еще на школьной скамье…
 
х х х
 
Как же трудно нам было расставаться с Кузнецовым! Он уезжал работать в столичный комсомольский журнал, куда его перетащили из провинции не без усилий верного друга Киселева (тогда зам. редактора «Комсомольской правды»). В переезд даже не верилось: ведь только что мы шумно отпраздновали новоселье Кузнецовых, протерев до штукатурки стены в новой трехкомнатной квартире: так самозабвенно пели, сидя на полу и шатаясь в такт мелодии.
Я узнала эту новость, едва выйдя из электрички: вернулась из отпуска. Прямо с вещами, впрыгнув на вокзале в такси, помчалась на улицу Лакина к Кузнецовым. Саша брился, Тая собирала его вещи в сумку. Вот-вот должна была подъехать машина, которая увезет нашего редактора в Москву. Мы все втроем обнялись и …заплакали. У меня было ощущение, что мир рухнул.  «И каждый раз навек прощайтесь, когда прощаетесь на миг».
 
х х х
 
…После отъезда Кузнецовых в моих отношениях с этой семьей наступил новый этап. Во Владимире волей обстоятельств мы стали близкими друзьями. Обстоятельства вот какие. Саша никак не мог решить мой жилищный вопрос. Я была прописана в строительном общежитии в комнате на четверых, а ночевала у знакомых. Так протянулось два года со дня переезда во Владимир, таких счастливых, но омраченных только этой проблемой. Ну не давал обком жилья молодежке, плачь не плачь. Десятки раз Саша ходил на поклон к секретарю по идеологии, но возвращался угнетенный и ни с чем.
И тогда Кузнецов устроил меня на квартиру к необыкновенной женщине – Марии Семеновне Тювиной. Он у нее квартировал с Таей, когда сам только приехал во Владимир. Мария Семеновна – как родственник Кузнецовым. За их общим праздничным столом было выделено место и мне. Правда, это обстоятельство только усилило ко мне требовательность редактора, ведь другого, настолько близкого его семье сотрудника, в редакции не было.
Но вот они уехали – и у меня в Москве появились новые родственники. Верна поговорка: чем дальше, тем ближе. Мои старшие брат и сестра: Саша и Тая. Мои племянницы – Ирочка и Наташа. Мои внучатые племянники: Митя, Маша, Катя, Варенька. Есть они и сейчас, но уже с выросшими внуками и – без Александра Ивановича. И без Ирочки…
Каждая наша встреча превратилась в праздник. Иногда Тая, «по секрету» рассказывала мне, что у Саши серьезные проблемы с сердцем. Он лежал много раз в клинике, возвращался оттуда вроде бы окрепший. И снова пропадал допоздна на работе. Где бы ни работал Александр Иванович – в «Вечерней Москве», в газетах «Социалистическая индустрия» (впоследствии «Трибуна»), «Век» - повсюду его любили как человека, очень щедрого на добро. Его последней журналистской работой стала книга, в которой собраны песни Великой Отечественной и рассказана их история.
 
х х х
 
Возможно, эта работа продержала его некоторое время на плаву. Потому что силы и здоровье «высасывало» немыслимое горе: в считанные месяцы болезнь унесла из жизни 42-летнюю дочь Иру. Тяжесть утраты плещется, не выливаясь на людях слезами, в черных глазах нашего Александра Ивановича. Нестерпимо смотреть на него и на Таю, но их горю ничем не поможешь. И только работа отвлекает нашего «Кузю», помогает забыться. Последняя моя встреча с Сашей произошла именно в такое время. Тогда и были сделаны эти снимки. Их настроение не нуждается в комментариях.
…Известие о смерти Александра Ивановича пришло в теплый весенний день. Ни минуты не сомневаясь, поехала за билетом в аэропорт Нюрнберга. На рассвете следующего дня была в Москве. Поднявшись в лифте на десятый этаж его дома, привычно поискала на лестничной площадке Сашу – он всегда здесь курил, поджидая гостя. Осознание, что его на самом деле уже нет среди нас, не пришло и через два года… Сегодня мы с сыном помянем нашего Сашу и зажжем поминальную свечу. Знаю, что так будет и в других домах, в других городах. Где помнят его и всегда будут помнить. Покуда сами живы.
 
Элла РОГОЖАНСКАЯ, Германия.