Союз журналистов России

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва

Сайт газеты Молва



Эпитафии

Вероника АНДРИАНОВА

… Когда говорят: посвящается светлой памяти (имярек), я неизменно вспоминаю о Веронике. Потому что все воспоминания о ней скрашены – пусть грустной, но - улыбкой.


Женщина - тетива 

… Когда говорят: посвящается светлой памяти (имярек), я неизменно вспоминаю о Веронике. Потому что все воспоминания о ней скрашены – пусть грустной, но - улыбкой.


Итак, июль 1984-й года. Мы вместе сдавали вступительные экзамены на факультет истории и английского языка (тогда еще – пединститута). Хотя у нас разница в возрасте была менее месяца, я успела уже год поработать в редакции областной газеты «Комсомольская искра», а Вероника только-только закончила школу. Соответственно, для меня эта была уже не первая «абитура» (за плечами была дерзновенная попытка поступить на журфак МГУ), и, вероятно, Вероника почувствовала во мне некую особую уверенность, да и жили мы рядом, - вот и «прибились» друг к другу.

Конкурс был почти 4 человека на место, но мы с ней успешно его преодолели и уже в августе вместе с однокурсниками отбыли «на картошку» - в село Фетинино Собинского района. Нас поселили в домах, о которых в народе говорили, что их строил еще Суворов для своих крепостных. То есть из удобств – только печки. Причем под нашим окном была «несанкционированная свалка», и периодически приходилось выгонять из комнаты зеленых жирных мух. Для Вероники, выросшей в семье кадрового военного и педиатра высочайшей категории, это, конечно, был сущий ужас. Кроме того, асфальт – а с ним и все блага цивилизации, включая возможность съездить домой на выходной, заканчивались тогда за несколько км до Фетинина.

На борозде мы стояли в паре, и, разумеется, о чем только ни говорили. Я узнала, что у нее есть парень – курсант Ленинградской военно-медицинской академии. Что их считают женихом и невестой, хотя они еще даже не целовались. Да, вот такая она была целомудренная – до корней волос (кстати, волосищи у нее тогда были – ниже пояса…). Казалось, что она выросла в каком-то закрытом пансионе для девушек, потому что очень стеснялась парней. Зато все, что говорила я на поле нашим однокурсникам и ребятам со старших курсов, ей казалось верхом остроумия, и она хохотала так, что заражала всех работающих.


Говорят, что сходятся противоположности. В ней было то, чего не хватало мне – открытость, живость, не утраченный детский восторг перед жизнью, бьющая через край энергия (особенно - по отношению к людям, которых она любила). Она не боялась, что ее сочтут дурашкой. Хотя нет, стоп! Очень четко помню один эпизод: однажды мне пришлось чуть ли не силой тащить ее в институт, потому что предстоял коллоквиум по истории древнего мира, и она боялась, что плохо подготовилась. «Вот увидишь, - уверяла меня Вероника, - меня обязательно вызовут, потому что заметят, как у меня уши горят. И я буду стоять перед всеми за кафедрой с глупым видом!». Конечно же, ее не вызвали, мы все отчитывались тогда письменно и дружно провалили тему, – два балла получил даже Гера Жарков (и это был максимум), а Вероника после всего опять искренне хохотала.


Некоторые люди сравнивали ее со Скарлет О`Харой (они с Вивьен Ли в этой роли действительно чем-то похожи), но в одном эти образы существенно различались – у Вероники было хрупкое здоровье и не было того, что называется «жажда жизни» или – «корень жизни». Она и в колхозе серьезно разболелась, и для учебы ее запала хватило только на полгода – после первой сессии Вероника перевелась на литфак, на заочное отделение. Что и говорить, - учиться у нас на истфаке было очень сложно: все-таки мы осваивали разом две специальности, даже три (еще была военно-медицинская кафедра, а мы были военнообязанные), при этом занимались во вторую смену, факультет считался идеологическим… Несколько лет мы с Вероникой почти не общались.


Она вышла замуж за мужчину, заметно старше себя. Они вместе учились на заочном литфаке, и, как я предполагаю, тов. Андрианов сразил ее многообразием своих талантов – он был начитан, играл на нескольких инструментах, разбирался в электронике и вне всяких сомнений высоко ценил внешние и внутренние данные Вероники. Вот только образ его жизни был ей абсолютно чужд: по ее словам, человек мог прийти глубоко за полночь и начать играть на пианино, невзирая на то, что дочка спит.


В августе 1992-го года неожиданно позвонил отец Вероники, Виктор Никифорович, и предложил вместе с ней и нашими дочками съездить в дом отдыха «Сушнево». Моя дочь собиралась в первый класс и оздоровиться перед школой совсем не помешало бы, но путевки достать уже было проблематично, да и наши учительские зарплаты после отпуска цен стремились к нулю. Я стала благодарить Виктора Никифоровича, но он сказал, что это он благодарен, потому фактически у меня на руках окажутся три ребенка. Вероника устала от «неформатной» семейной жизни, развелась, разменяла квартиру и, как мне кажется, впала в самую настоящую депрессию - от наступившей опустошенности. Поэтому ей требовалось не меньшее внимание, чем девочкам.


То ли природа там настолько целительна, то ли Вероника соскучилась по моему шутливому бубнению, а только через неделю нашего пребывания в «Сушнево» в ней проснулась прежняя хохотушка. Окончательно ее мировосприятие изменилось после того, как в клубе показали фильм «Привидение» с Патриком Суэйзи, - у нее появилась та самая жажда жизни.


Вскоре я перешла на работу в динамично развивающийся «Томикс», несколько раз брала с собой Веронику в журналистские компании (мы «заседали» тогда в кафе «Чеширский кот»), и этот мир ей очень понравился, – она приняла решение уйти с унылой работы в группе продленного дня. Благодаря семейным связям, Веронику приняли в «Призыв». Но протекция здесь имела скорее формальный характер: жажда жизни пробудила божью искру, и Вероника стала быстро прогрессировать. Помнится, один из наших коллег, намекая на ее хваткость, зачислил ее в компанию «молодых буяновских овчарок» (Прим: М.Буянов – редактор «Призыва» в 90-е годы).


Самым счастливым в нашей «общей биографии», наверное, был 1993-й год. Презентации и пресс-конференции, банкеты и фуршеты по поводу открытия новых торговых (и даже производственных) фирм и запуска СП – везде мы были с ней зваными гостьями. Вероника смеялась: «Я «звездю» и отвлекаю на себя внимание, а Ленка тем временем партизанит и подмечает детали, которые никто не видит, и потом мы вместе пишем!».


Примечательный факт: отнюдь не без помощи Вероники в том году владимирская команда знатоков смогла поехать на съемки брейн-ринга и прогреметь на всю страну, «высадив» непотопляемую команду одесситов во главе с Борисом Бурдой. Конечно, главная заслуга здесь принадлежала умищу (и усам) Георгия Жаркова и капитану команды, еще одному нашему однокурснику Вадиму Коновалову (сейчас он заведует деловым протоколом в Администрации Президента), но если бы не Вероникина способность добывать деньги… Она нашла спонсоров, которые оплатили наше пребывание в Москве в течение двух недель.


Мой муж называл ее «женщина-тетива» - за тонкость и звонкость. Он видел: несмотря на успех, который она имела у мужчин, она продолжала оставаться той целомудренной девчонкой, какой он увидел мою подружку еще в 1984-м, когда приезжал в колхоз поздравить меня с 18-летием (пообщавшись с Вероникой, он тогда изумился: «Такие еще бывают?!»). Никогда он не унижал нас ревнивыми эскападами типа «опять-ты-со-своей-подругой-куда-то-намылилась»… В1994-м моего Андрея не стало, и уже Веронике пришлось вытаскивать меня из той бездонной ямы отчаянья, в которую я угодила после его гибели. Она меня тормошила, придумывала какие-то мероприятия, которые «обязательно надо посетить», ругала за то, что я не покупаю новые шмотки. А однажды просто изумила.


Мы ехали в автобусе. Это было накануне какого-то праздника, но я все еще была в раскисшем состоянии, и ничего вокруг не замечала. Автобус тряхнуло, на меня чуть не упал какой-то пьяный мужик, при этом он грязно выругался на тему «стоят тут всякие». Вероника разразилась такой ответной тирадой, какой я никак от нее не ожидала. Она вытолкала это пьяное «чмо» из автобуса и, увидев мои вытаращенные глаза, сказала: «Я за тебя и по морде дать могу!». Тот случай меня здорово встряхнул. Мы просто катались со смеху, выйдя из автобуса. Наверное, в таких случаях и говорят про «спасительный смех».


На выборах 1995-го года в Госдуму Вероника активно работала на блок «Тихонов-Туполев-Тихонов», завязала новые знакомства в мире большой политики и торгового бизнеса и, казалось, утратила былой интерес к журналистике. Мы снова отдалились. Хотя она продолжала появляться на пресс-конференциях как корреспондент «РИА-Новости», но при этом говорила, что для нее это просто престижная вывеска и «запасной аэродром», позволяющий не исчезнуть из мира прессы навовсе и не быть забытой коллегами. Похоже, тогда больше всего ее занимало устройство личной жизни. И это было правильно. И небезуспешно.


Очень суровым ударом для Вероники и всей их семьи стала смерть отца. Виктор Никифорович буквально сгорел за считанные дни. Хотелось бы здесь вставить красивую фразочку типа: «Она тогда окончательно повзрослела». В чем-то – да, несомненно: она осознала, что теперь на ней лежит забота о маме, она вернулась в прессу – стала с прежним информационным рвением работать (в «Московском комсомольце во Владимире»), вышла замуж, но… Проблема зрела вот где: в смерти отца Вероника обвинила медиков, которые неправильно-де назначили ему лечение, и заявила тогда: «Умирать буду, но этих коновалов до себя не допущу!». С этим детским упрямством она и пошла по жизни дальше. До конца.


…На губернаторском балу 2004 года она вдруг подошла ко мне и сказала: «Я очень тепло к тебе отношусь, и хочу, чтобы ты всегда оставалась со мной искренней!». Я была обескуражена, потому что почувствовала какую-ту скрытую обиду. Позже одна общая знакомая, тоже всей душой любившая это «вечное дитя», просветила меня: кто-то сказал Веронике, что когда образовалась вакансия пресс-секретаря ВКС, мою кандидатуру тоже рассматривали, и что из-за проигрыша я затаила на нее злобу. «Я не знала, что тебя тоже рекомендуют. Я бы не пошла!» - сказала подружка. Пришлось утешать ее: «Я вовсе туда не рвалась. Мне дали понять, что я нужнее во «Владимирских ведомостях», и это так же лестно. Более того, глядя на твою загнанность, я думаю: слава Богу, что меня сия стезя миновала!».


«Коммунальные системы» в первый год работы лихорадили неизбежные «болезни роста», и все мы были убеждены: Вероника тоже худеет и болеет от перегрузок, от той ответственности, которая легла на ее плечики. А ее уже точила болезнь, которую она с детским упрямством продолжала отрицать.


В понедельник, 25 сентября 2005 года я вошла в свой кабинет и ужаснулась: со стены сорвалась фотокартина, рамка и стекло разбились вдребезги. Подумалось: дурной знак! И вдруг позвонили из Союза журналистов, и сказали, что Вероника умерла. Потом стали звонить все знакомые и уточнять: правда ли? почему? Я глупо отвечала, что, наверное, у нее случился приступ астмы, - потому что Вероника однажды об этой болезни обмолвилась, а больше мне просто ничего в голову прийти не могло. Оказалось – угасла, как папа.


И ведь нашлись еще мерзавцы, которые включили ее имя в рекламу профилактической программы. Я всецело – за профилактику, но реклама – это отнюдь не та память, которую она заслужила. Лучше поставьте за ее душеньку свечку!

Елена САТАРОВА.